Украина: настроение после Майдана – Киев готовится к войне?

Автор 09/04/2014 | Просмотров: 421

Екатерина Пархоменко, независимый журналист, побывала в Киеве. По просьбе «Глобуса» она рассказала о том, что увидела в столице Украины.

«В вагоне я ехала одна – пожилой проводник не в счет, он все время спал. Друзья напутствовали меня всякими шутейными и не очень страшилками про нестабильную Украину и ненависть к русским – понятно, что я нервничала.
Первой украинкой, встретившейся мне на пути, была таможенник Светлана, поднявшаяся в вагон в Конотопе по своим служебным делам. Выяснив, что декларировать мне нечего, она перешла к тому, что ее интересовало гораздо больше: когда начнется война.

«Танки стоят от нас в полутора километрах, а ну как они двинутся – что делать-то?», – говорила Светлана, внимательно глядя мне в глаза, видимо, в надежде узнать ответ. Но ответа не было. Все, что я могла – это ужасаться перспективе движения русских танков на Украину вместе со Светланой.

Этот вопрос про войну возникал в любом киевском разговоре на самую обычную тему – про детей, например, куда их отправить на лето, или про хозяйство. Немолодой таксист немедленно опознал мой московский выговор, но против ожидания не отнесся ко мне как к врагу – наоборот, всю дорогу что-то рассказывал об улицах, по которым мы ехали (вот здесь Гашек начал писать бравого солдата Швейка), сбиваясь на все тот же вопрос – когда начнется война. «Украина – не Россия, – все повторял он, – нам царь не нужен».

Только что аннексированный Крым был упомянут замечанием «так им и надо, пусть поживут под Путиным, сами все увидят». Я что-то нечленораздельное мычала в ответ. «Вот у меня племянник в российской армии служит – это что, он в меня стрелять станет? А ведь мы так просто не сдадимся Путину, хорошо бы, он это понимал».

Пешая прогулка по Киеву начинается с Крещатика, выметенного, что хата у хорошей хозяйки – ни бумажки, ни окурка не видно, я свои тщательно складывала в карман, пока не нашла урну. Ближе к Майдану Незалежности улица уставлена огромными армейскими палатками с табличками – Краматорск, Донецк, Коломия, Днепропетровск, Харьков – все больше названия из восточной, казалось бы, русской Украины.

Киев. Фото: Екатерина Пархоменко.

В Киеве  чуть дальше от Майдана жизнь течет в обычном русле. Фото: Екатерина Пархоменко.

На конструкции, сооруженной в качестве новогодней елки, да так и остающейся пока на Майдане, плакаты – взгляд невольно привлекает знакомое лицо российского президента и надпись: «Любим русских. Презираем Путина».

Пробираемся через баррикады дальше, к месту столкновений протестантов с «Беркутом» – на Европейскую площадь и начало улицы Грушевского. То тут, то там большие стенды с фотографиями убитых на Майдане, возле них горы цветов. Их называют «небесной сотней», тех, кто погиб под пулями – первым погиб армянин, вторым белорус. Тут как-то смешно говорить об украинском шовинизме – украинец каждый, кто сам так считает, поясняет Люба Мызина, моя спутница, домохозяйка из Одессы.

Обитатели палаток заняты хозяйственными делами, двое мальчишек-подростков играют в настольный футбол. В воздухе носится запах дыма. Самым страшным в дни Майдана были бродившие вокруг банды так называемых «титушек» – нанятых за небольшие деньги бандитов. Они нападали ночами на майдановцев, били, грабили, захватывали в плен. Отличали жертв по запаху дыма – одежда пропитывается моментально даже сейчас, когда горят изредка только бочки-печки, а тогда же баррикады из шин пылали.

Киев. Фото: Екатерина Пархоменко.

На Майдане пока не разбирают баррикады. Фото: Екатерина Пархоменко.

Об этом мне рассказывает Ира Вайсберг, преподаватель, переводчик, дочка военного врача. Одесситка Люба Мызина – тоже дочь советского офицера. Откуда бы у этих женщин, выросших по военным городкам по всему СССР, украинский патриотизм, думала я. Однако, когда они говорят «наша страна» – они говорят именно об Украине.

«Сначала нас сплотил Янукович. А потом ему на помощь пришел Путин – тогда мы поняли, что с нашими разногласиями с правыми, со свободовцами мы разберемся потом, – говорит Ира. – Сначала нам надо нашу страну отстоять».

Разногласия есть, Ира Вайсберг с гневом говорит о снесенном памятнике Ленину, она считает это безобразием и беззаконием. На мой вопрос, не является ли она ленинисткой, она отвечает отрицательно. «Нельзя просто так сносить памятники», – твердо повторяет она.

Политики у встреченных мною в Киеве людей все под подозрением. Ни один из тех, с кем я разговаривала, не доверяет тем, кто нынче вошел в правительство. Про Юлию Тимошенко говорят, что она манипуляторша, ничем не лучше Януковича, разве что оратор хороший, ну так только опаснее.
Единственный из зарегистрировавшихся кандидатов в президенты, о котором говорят с искренним уважением – Ольга Богомолец, организовавшая систему врачебной помощи на Майдане.

«Сусанна – врач, так вот она нам с девочками читает курс первой медицинской помощи», – рассказывает Люба. Только через пару минут до меня доходит, что это они к войне с Россией готовятся, готовятся спасать раненых, что те, кого Люба собирается перевязывать, видимо, будут ранены из российских стволов.

Дальше, о чем бы и с кем я не говорила – на второй-третьей реплике, тема войны неизбежно всплывала и комментировалась всегда одинаково: это невозможно себе представить. «Но ведь и то, что Россия аннексирует Крым – тоже невозможно было себе представить, а сегодня это реальность», – говорит муж Иры, Матвей Вайсберг, художник, местный до мозга костей – родился, учился и всю жизнь живет в Киеве.

Матвей ходил на Майдан все время противостояния с режимом, каждый вечер, оружия в руки не брал, стоял в цепочках, передававших камни на передовую баррикаду. Все эти длинные месяцы он стоял там за свободу, а еще смотрел, слушал, фотографировал, а потом написал Стену – 28 живописных полотен, посвященных Майдану. Вернисаж его выставки стал для меня поводом приехать посмотреть на его картины живьем, а не по интернету.

Художник еще не отошел, как он сам говорит, от пережитого и отраженного.

«Я писал это 40 дней с перерывами на войну. Когда первые работы делал, у меня вкус газа был на зубах, я просто дрался, я и не знал, что я так могу. Мы все себя не знали. Я хотел сохранить подлинность документа, сам для себя я назвал это «искусством прямого действия». Время потом добавит к этому пластов и, возможно, глубины – мне важно было зафиксировать это прямо сейчас».

Коллега Вайсберга, художник Сергей Кириченко, был на переднем крае – и в какой-то момент узнал милицейского капитана с противной стороны, даже поздоровался с ним. Потом подраненного гранатой Кириченко захватили «беркутовцы», били. А потом в их расположение зашел по какой-то своей надобности тот самый капитан. И вывез оттуда художника. Спас его. История про Кириченко всплывает от того, что витрина кафе, куда мы зашли передохнуть и поесть, украшена расписанными Сергеем Кириченко касками – так он коротал перемирие на Майдане.

Выворачиваю шею в поисках чего-нибудь националистического/бандеровского. И вот оно, кто ищет, тот найдет. Возле одной из палаток седой усатый щуплый человек говорит речь, но дикция у него невнятная и из его украинской мовы я улавливаю только что-то гневное про «жидив та москалив». О, это про меня! Остановилась послушать его я одна, река людей плыла мимо и дальше. Недоверчиво покосившись на меня, дядька продолжил монотонно гневаться.

Стоит чуть-чуть, полквартала, отойти в сторону от Майдана – и вокруг течет обычная городская жизнь, троллейбусы ездят, люди сидят на террасах кафе, сияют витрины магазинов.
Речь кругом звучит и русская, и украинская, и трудно понять, какой больше. Кассирша в железнодорожной кассе говорит со мной по-русски, но когда ей понадобилась помощь коллег – они обсуждают возникшую проблему на украинском. И переключаются туда-сюда без проблем совершенно.

На вернисаже Вайсберга в нарядной толпе гостей говорят по-русски – и опять, и снова про войну. «Я вам говорю, он двинет войска 9 мая, ему выборы наши надо сорвать. – Вооружаться надо, раз у нас армии считай, что нет», – подслушиваю я разговор двух мужчин интеллигентного вида. Тем временем у Верховной Рады митингует «Правый сектор», это я вижу уже по телевизору, несколько каналов включили прямые трансляции.

И снова иду на Майдан. Поздний вечер, людей, впрочем, все равно довольно много – ну примерно столько, сколько обычно прогуливается пятничным вечером по центральной улице большого города. Ярко освещены витрины, открыты кафе, на центральной сцене Майдана крутят клипы с русскими песнями – Гребенщиков, Высоцкий, Земфира поет «Видпусти!»

Киев. Фото Екатерина Пархоменко.

Справа мрачный остов сгоревшего Дома профсоюзов, там были раненые и не всех успели вывести, люди сгорели в этом пожаре, рассказывает Люба. Вдоль стены плакаты соревнуются в остроумии, в палатках горит свет, дымят печки – холодно ужасно, как они тут зимой-то?

«Девчата, хотите компоту горячего? – окликает нас улыбающийся парень у палатки с надписью «Запорижье». – Вы, я смотрю, совсем замерзли, а я только сварил, попробуйте». Компот, и правда, очень своевременный.

И последняя картинка с Майдана: уже около полуночи, народу стало совсем мало, посреди улицы стоит пианино. Пианистов двое, играют в четыре руки, инструмент расстроен страшно, но это нисколько не смущает исполнителей и даже придает звучанию какую-то особую лихость. Их воодушевление компенсирует все».

Фото Екатерины Пархоменко

 

Киев. Фото Екатерина Пархоменко.
Киев. Фото Екатерина Пархоменко.

Киев. Фото Екатерина Пархоменко.

Киев. Фото Екатерина Пархоменко.

Киев. Фото Екатерина Пархоменко.

Киев. Фото Екатерина Пархоменко.

Киев. Фото Екатерина Пархоменко.

 




Поделись новостью в социальных сетях




Заметили ошибку в тексте?

Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl + Enter
Реклама
http://old.serovglobus.ru

Новости Серова в вашем почтовом ящике. Еженедельно.

Раз в неделю мы отправляем дайджест с самыми популярными материалами www.serovglobus.ru.

Никакого спама. Все только по делу. Обещаем.

Нажимая на кнопку "Подписаться", вы подтверждаете, что даете согласие на обработку персональных данных.